Народ убеждает Яну Франк @mammamiu завести наконец-то секретаря :-) miumau.livejournal.com/936374.html

@pavlik_geek: Глеб, написал заметку про свою систему хронометража дня. Покритикуйте пожалуйста pavlik.livejournal.com/245066.html - Работоспособно.

АнекдотРу: "Вопрос создания роботов решается просто - с помощью электронных гаджетов в роботов превращают большую часть людей".

Вообще, 3 любимых результата к 33 годам - дочка, Тайм-драйв и компания ОВ. Все трое неизбывно прекрасны, любимы и радуют меня!

"@eremin_maxim: Вырос на ваших книгах!" - "Мы выросли на его книгах" - отличная эпитафия! :-)

Don't let your happiness depend on something you may lose- #CSLewis

Every time you make a choice you are slowly turning into a heavenly creature or a hellish creature

#ТМСовет: Не пытайтесь сразу наводить «тотальный порядок» в письмах, документах. Ни к чему, кроме стресса и нового хаоса, это не приведет.

В Российской бизнес-газете моя статья о простых ТМ-инструментах rg.ru/2012/01/31/men…

В фойе подошла девушка Светлана, поблагодарила за блогообзоры классич. музыки. Приятно, спасибо!

Вы замечали, как бодры и сверх-активны многие великие музыканты и дирижеры в очень почтенном возрасте?

Дирижер Александр Лазарев восхитительно упивается энергией зала, купается в ней. Бизнес-спикерам на заметку. twitpic.com/8dowpj

#ТМсовет: Для особо сложных целей, особенно <слонов>, ведите количественный учет (хронометраж) времени, которое на них потрачено.

Завершил интернет-шаббат. Очищенный от суетного мозг благодарно отплатил кучей полезных бизнес-мыслей. Пора поработать!

Друзья,

 На наступающей неделе обращаю особое внимание на концерт Гарри Гродберга в Малом зале Консерватории, суббота 11.02. http://www.afisha.ru/concert/742212/

 Кроме того, что это мой любимый концертный зал в Москве (напишу о нем отдельно), это еще очень интересный человек. Я с огромным уважением отношусь к людям, которые не просто профессиональны в своем деле, но сдвинули существенные организационные пласты и процессы - таким как Рошаль, Бокерия, Гергиев и т.п. Гродберг именно таков, он очень много сделал для развития органного дела в  России - книги, кафедры, строительство органов в российских городах и т.п. И, конечно, восхищает его концертная активность (а орган - это физически очень тяжело, несколько ручных и ножных клавиатур!), это в 82-то года.

 Малый зал Консерватории, пт 10 февраля, 19:00, струнные квартеты - очень хороши именно в таком зале.  http://www.afisha.ru/concert/742210/

 Большой зал Консерватории, вт 7 февраля, 19:00. Хорошая русская программа с капеллой Юрлова, в частности Танеева дают кантату "Иоанн Дамаскин" - очень знаковая вещь, давно хотел послушать "вживую".   http://www.afisha.ru/concert/741967/

 Два достойных органных концерта:

Англиканский собор, 12.02. http://www.afisha.ru/concert/737474/

Концертный зал Чайковского, 12.02 http://www.afisha.ru/concert/742461/

Друзья,

поделайте обязательно на этих выходных что-нибудь руками - снег посгребайте, носочек свяжите. :-) А вдохновит вас на это юмористический рассказ Евгения Лукина о трудоголиках, под катом.

По мнению японских специалистов, чрезмерное увлечение работой не менее вредно, чем наркомания. В Японии убеждены, что «трудоголиков» следует лечить и перевоспитывать.

(Из газет)

– В наркологию? – не поверил Руслан. – Как это в наркологию? За что?

– Не за что, а почему, – ворчливо поправил его майор, проглядывая вчерашний протокол. – Лечиться пора... И скажи спасибо, что в наркологию, а не к судье. Припаял бы он тебе сейчас пятнадцать суток принудительного отдыха... А так ты, считай, сутками отделался... Ого! – подивился он, приподнимая брови. – Еще и сопротивление при задержании оказал?..

– Да не оказывал я!

– Как это не оказывал? «Совершил попытку отнять изъятое орудие правонарушения...» Было?

– Ну, было, но...

– Поехали, – сказал майор и, сложив протоколы в папку, поднялся из-за стола.

* * *

В подержанный японский микроавтобус загрузили пятерых: четверо попались вчера по той же самой статье, что и Руслан, пятого, как ни странно, взяли за пьянку. Этот сразу отсел поглубже в уголок и с ухмылкой стал разглядывать остальных.

– Довыделывались, чижики? – осведомился он не без ехидства. И, не получив ответа, продолжал самодовольно: – А мне вот все побоку!.. В наркологию? Давай в наркологию... Напужали ежа... голым профилем! Взять с меня нечего, а укол-то, он денежек стоит!..

– Примолкни, а? – хмуро попросил Руслан. – Без тебя тошно...Плечо после вчерашнего удара резиновой палкой ныло до сих пор. Алкаш открыл было рот, но, взглянув на мрачные лица товарищей по несчастью, счел за лучшее не куражиться и последовал совету Руслана. А тот, кряхтя, запустил пятерню за ворот рубашки и принялся разминать ушиб...

– Дубинкой, что ли? – скорее с любопытством, нежели с сочувствием осведомились справа.

– Ну!.. – процедил он.

Майор все не показывался. Шофер в гражданском придремал, уронив руки на руль, а голову – на руки. Дверца открыта, документы вернули – бери и смывайся! Только ведь некуда смыться-то... Адрес теперь в ментовке известен, если что – домой нагрянут...

– Так тебя, значит, не в конторе загребли? – сообразил наконец сосед справа. – Посреди улицы, что ли?.. А как это ты умудрился?

– Как-как! – сердито сказал Руслан. – В ночном киоске гвоздодер купил... А рядом доска валяется, гвоздь из нее торчит... Ну, я распаковал гвоздодер да опробовал... Спросивший негромко присвистнул.

– То есть «с особым цинизмом»... – с видом знатока перевел он услышанное на язык протокола. – Да еще, наверно, сопротивление довесят, раз палкой звезданули...

– Уже довесили... – Руслан вздохнул и отвернулся.

– А нас с корешем прямо в фирме взяли, тепленькими... – небрежно растягивая слова, сообщил, как похвастался, все тот же сосед, надо полагать, попадавший в такую переделку не впервые. – Рабочий день кончился давно, а мы сидим пашем... Вдруг – трах-тарарах!.. Дверь с петель снесли, врываются в намордниках, с автоматами... «Встать! Лицом к стене! Руки за голову! Проверка!..» К-козлы... «Да мы ж, – говорю, – не за тем остались! Мы ж эти... из сексуальных меньшинств!..» А какое там – «из сексуальных»! Компьютеры врублены, на столе – документы... К концу рассказа он все же скис и, вяло махнув рукой, прервал дозволенные речи.

– А меня вот жена сдала, – помявшись, решил поддержать разговор мужичок с морщинистым пожамканным личиком. Подумал – и добавил в сердцах: – Сука... Из-за комода с ней погрызлись. На хрен, говорю, покупать – сам сделаю! А она мне, слышь: сделаешь – заложу... Сделал вон уже, говорит, одно убоище – взглянуть страшно... Ну ладно! Вот пускай хоть наволочку еще одну сошьет! Простыню одну пускай попробует подрубит!.. Гадом буду, пойду в ментовку и стукну!

– За домашнее хозяйство не привлекают, – напомнил сквозь зубы Руслан. – Тем более баб...

– Ни черта себе законодательство!.. – не преминул съязвить приунывший сосед справа. – Это, наверное, только у нас в России так заведено: раз баба – значит всегда права... Пострадавший через супругу морщинистый мужичок выругался вполголоса, но тут наконец рядом с машиной объявился майор. Осунувшийся, озабоченный, он уселся на переднем сиденье и, захлопнув дверцу, положил папку на колени.

– Хорош спать! – бросил он встрепенувшемуся водителю. – Погнали...

После мерзкого тускло освещенного клоповника, где нар было куда меньше, чем задержанных, весенний денек сиял особенно приветливо. Машина проскочила мимо ряда ярко окрашенных круглосуточных киосков, за стеклами которых соблазнительно мерцали столярные и слесарные инструменты. Раньше ларьков было пять. Теперь – три. Второй и четвертый куда-то делись, и теперь на их месте остались лишь два квадрата долбленого асфальта. Давят, давят ларечников... Скоро, глядишь, и стамеску негде будет купить... На красный свет остановились неподалеку от стройки. Там за невысоким бетонным забором вовсю кланялись два новеньких итальянских крана и блестели щеголеватые каски оливково-смуглых рабочих. Тоже, видать, откуда-нибудь из Италии. По найму...

– Господин майор! – жалобно и почему-то с украинским прононсом обратился к начальству неугомонный нарушитель, что сидел справа от Руслана. – Ну шо ж это деется! На глазах пашуть, а вы смотрите!..

Майор хмуро покосился в окошко, посопел.

– Это иностранцы, – буркнул он. – Им можно...

– Та я вроде тоже... – с надеждой усилив акцент, намекнул задержанный.

– А вот не фига по российскому паспорту жить!.. – огрызнулся майор. – Иностранец... блин!

Машина свернула в извилистый пыльный переулок и вскоре затормозила возле облупленного угла пятиэтажки, стены которой когда-то давным-давно были выкрашены в тоскливый желтовато-серый цвет, ставший со временем еще более серым, тоскливым и желтоватым. С торца здания имелось снабженное навесом ветхое деревянное крылечко, ведущее к распахнутой двери. Чуть ниже таблички с надписью «Наркология» не без особого цинизма было процарапано:

«Нам секса не надо – работу давай!»

Врачиха, как выяснилось, еще не прибыла, и задержанным велели подождать в предбаннике, увешанном душераздирающими плакатами. На одном из них изможденный трудоголик с безумными, как у героев Достоевского, глазами наносил страшный удар топором по розовому сердечку с двумя ангелочками внутри – женой и сыном. Страшная молниевидная трещина разваливала сердечко надвое.

– А не знаешь, чья сегодня смена? Пряповой или этой... постарше?.. – отрывисто осведомился у Руслана встрепанный нарушитель, до сей поры не проронивший не слова.

– Без понятия, – со вздохом отозвался тот. – Я тут вообще впервые...

– Лучше, если постарше, – понизив голос, доверительно сообщил встрепанный. – А Пряпова – зверь. Вконец уже затыкала... процедурами своими... Руслан неопределенно повел ноющим после вчерашнего плечом и перешел к следующему плакату. На нем был изображен горбатый уродец, опирающийся на пару костылей, в левом из которых Руслан, присмотревшись, вскоре узнал молоток, в правом – коловорот. Внизу красовалось глумливое изречение:

Работай, работай, работай
ты будешь с уродским горбом!

Александр Блок

Третий плакат был особенно мерзок. Рыжая младенчески розовая девица стояла телешом в бесстыдно-игривой позе и с улыбкой сожаления смотрела на согнувшегося над письменным столом хилого очкарика, вперившего взор в груду служебных бумаг. «И это все, что ты можешь?» – прочел Руслан в голубеньком облачке, клубящемся возле ядовито изогнутых уст красотки.

* * *

Наркологиня Пряпова оказалась холеной слегка уже увядшей стервой с брезгливо поджатым, тронутым вишневой помадой ртом. Переодевшись, вышла в белом халате на голое тело и равнодушно оглядела доставленных.

– Ну, это старые знакомые... – безошибочно отсеяла она спутников Руслана. – А вот с вами мы еще не встречались... Часто вкалываете?

– Н-ну... как все... – несколько замялся он. – Дома, перед едой, для аппетита... А так я вообще-то лентяй... Для меня шуруп ввернуть или там полку повесить...

– А вот это я слышу каждый день... – невозмутимо заметила она, присаживаясь за стол. Майор любезно пододвинул ей протокол, касающийся вчерашних подвигов Руслана. – Кроме заядлых трудоголиков, к вашему сведению, никто себя лентяем не считает... Ну а конкретно? Вот вы купили вчера гвоздодер. В двенадцатом часу ночи. Зачем?

– Так гвоздь же из пола вылез! – вскричал Руслан. – Два раза ногу об него сшиб! Хотите – разуюсь?..

– А чем вам помешал тот гвоздь, который вы выдернули из доски прямо у киоска? В присутствии свидетелей. При детях...

Руслан смешался окончательно.

– Не видел я, что там дети... – буркнул он.

– То есть контролировать себя вы уже не можете... – с удовлетворением подвела итог нарколог Пряпова. – Женаты?

– Разведен...

– Ну вот видите! Значит и жена не выдержала... Как ей с вами жить? Дома все время грохот, опилки... В постели ей от вас никаких радостей! Потому что устаете, работаете до упаду... Выматываете и себя, и окружающих...

– Да мы с ней развелись, когда еще закон о трудоголиках не вышел... Наркологиню Пряпову это не смутило ничуть.

– Дело не в законе, – холодно обронила она, – а в невозможности обстановки, которую вы создали... Вы бы хоть себя пожалели! Вы же худой, как скелет!

– Я – худой? – возмутился Руслан. – Простите, но мои семьдесят три килограмма всегда при мне!

Майор и врачиха переглянулись с утомленным видом.

– Что ж, пойдемте проверимся... – Она встала.

Провожаемый сочувственными взглядами прочих трудоголиков Руслан был препровожден в крохотный процедурный кабинетик с кушеткой, затянутой зеленой клеенкой. Первым делом зверь-наркологиня смерила жертве давление и нашла его повышенным.

– Вот видите...

– Да оно у меня всегда такое! И потом я ж ночь не спал!

– Бессонница? – хищно спросила она.

– Да нет! Нар не хватило...

– Хорошо. Раздевайтесь. Нет, рубашку можно не снимать.

Она скинула халат и, подстелив простынку, возлегла. Руслан покорно разулся, снял брюки, трусы и, наскоро приведя себя в состояние относительной готовности, принял протянутый пакетик с презервативом. А то еще, не дай Бог, импотентом объявит...

– Так... – озабоченно хмурясь, командовала она. – Глубже... Еще глубже...

«Интересно, чем эта тумбочка облицована? – механически двигая тазом, думал Руслан. – Неужели натуральный шпон? Или нет... Наверное, все-таки пластик. Уж больно узор ровный... Колька говорит, он такую машинку себе смастерил: заряжаешь в нее полено и начинаешь крутить... А резец плавающий... Ну и разматываешь заготовку, как рулон...»

– Достаточно, – сухо сказала наркологиня, сменяя фронтальную позицию на коленно-локтевую. – У вас что, всегда такая задержка оргазма? Захваченный врасплох Руслан не нашелся, что ответить, но тут дверь в процедурную приоткрылась.

– Ольга Петровна, можно я карточки возьму? – спросил с едва уловимой картавинкой вежливый девичий голос.

– Леночка, вы же видите, у меня пациент!.. – не оборачиваясь, раздраженно ответила наркологиня. – Подождите минуту... А вы продолжайте, продолжайте, чего остановились?

«Минуту? – Руслан ударился в панику. – То есть у меня всего минута...»

Он плотно зажмурился, чтобы не видеть холеного гладкого крупа наркологини, и наддал, отчаянно пытаясь представить себе что-нибудь и впрямь соблазнительное. Однако успехом это не увенчалось.

– Достаточно, – объявила Пряпова. – Одевайтесь.

И, пока смущенный и расстроенный Руслан освобождался от презерватива, наркологиня надела халат и, присев к столу, принялась заполнять какую-то карточку.

– Лечиться будем... – с прискорбием сообщила она. – Довели вы себя... Ваше счастье, что болезнь не слишком запущена. А то еще полгода – и, учтите, импотенция была бы вам обеспечена...

* * *

– Следующий... – буркнул Руслан, в унынии покидая процедурную.

За то время, пока наркологиня проверяла, насколько он подорвал здоровье чрезмерными нагрузками, народ в приемной успел отчасти смениться. Майор с алкашом, которому все было побоку, куда-то отбыли. Зато возникла рыхлая зареванная женщина лет сорока. Время от времени она ударяла жирным кулачком в сгорбленную повинную спину одного из трудоголиков и, плача, величала ударяемого то варваром, то иродом. Не иначе – жена... Картавая черноглазая блондинка Леночка выписала Руслану счет, просмотрев который, он опешил.

– Да нет у меня с собой таких денег! И это было чистой правдой. Мелочь ему наутро вернули до копеечки, а вот купюра покрупнее пропала. В описи изъятого при обыске о ней также ни словом не поминалось...

– Принесете потом, – успокоила Леночка. – Все равно вам завтра в девять утра на повторную процедуру... А не явитесь – отправим в клинику с милицией...

* * *

Дома Руслан кое-как принял душ и, добравшись до дивана, сразу провалился в сон. Проснулся часам к двум – от голода. Смастерил пару многоэтажных бутебродов и включил телевизор. На экране, как по заказу, возникла атлетического сложения тетя в белом халатике. Руслан чуть не подавился.

– А что мы можем? – запальчиво вопрошала она. – Что мы можем?.. Отъявленный трудоголик, самостройщик, пробу ставить негде, а в клинику его не отправишь, пока нет заявления от соседей или от родственников!..

Руслан приглушенно чертыхнулся и перескочил на другую программу. Там хрустели челюсти и расплескивались витрины. Положительный герой кончал отрицательного. Руслан потосковал с минуту и вновь потянулся к пульту. Картина сменилась. На экране зашевелился розовый клубок обнаженных тел.

– Трахни меня в задницу, милый... – равнодушно прогнусил переводчик.

Н-да, лучше уж вернуться на первый канал, что вскоре Руслан и сделал.

Мелькнуло серьезное личико ведущей, а затем глазам предстало насупленное гладко выбритое рыло какого-то государственного мужа.

– Нет... – покряхтывая, заговорил гладко выбритый. – Здесь я с вами решительно не согласен... Трудоголики наносят обществу гораздо больший вред, чем наркоманы. Если наркоманы даже в какой-то степени положительно влияют на товарооборот, то трудоголики в прямом смысле подрывают экономику страны... В мировом сообществе государств давно уже сложилась система разделения обязанностей. Мы разрешаем Западу добывать наше сырье, а Запад предоставляет нам товары и кредиты... Если же мы начнем еще что-то производить сами, хотя бы даже для внутреннего рынка, то равновесие неминуемо нарушится...

– То есть выходит, что борьба, в основном, ведется со злоупотреблениями именно в области производительного труда? – сосредоточенно наморщив лобик, перебила ведущая. – Но ведь трудоголики встречаются и среди бизнесменов, и среди служащих... Даже среди преступников...

– С медицинской точки зрения – да... – вынужден был признать гладко выбритый. – С медицинской точки зрения все они наносят одинаково непоправимый вред своему здоровью... Но я повторяю: речь идет еще и о здоровье социума в целом. Простите, но как-то даже нелепо сравнивать общественно полезный бизнес и самую черную созидаловку!..

– Однако созидалы, как их называют, тоже ведь приносят определенную прибыль, разве не так?.. – не отставала въедливая ведущая. – В конце концов они покупают инструменты, материалы...

– Это мнимая прибыль! – вскинулся гладко выбритый. – Алкоголик, допустим, купил бутылку – выпил. А этот купит молоток и тут же сколотит десяток табуреток. Причем семь из них – - на продажу...

Руслан прожевал последний кусок бутерброда и собрался уже погасить ящик вовсе, но тут в дверь позвонили. Сердце екнуло. Слава Богу, что хоть тайник с инструментами не раскрыл... Руслан оставил телевизор включенным и пошел открывать.

На пороге стоял друг и учитель Колька. Смотрел он, как всегда, исподлобья и вообще вид имел самый угрюмый. Светлый ношеный костюм, в руке – банка «Холстена». Впрочем, Руслан готов был поспорить, что в банке этой содержится отнюдь не пиво, а, скажем, нитрокраска или что-нибудь в этом роде. Хотя с виду банка целенькая, невскрытая... И запаха не чувствуется...

– Привет, – насупившись, бросил Колька. – Мне тут шепнули: замели тебя вчера... Правда, что ли?

– Правда... – со вздохом отвечал Руслан. – Заходи, чайку попьем... Гость ругнулся шепотом и, покручивая головой, переступил порог. Пока он разувался, Руслан заглянул на кухню, поставил чайник. Затем оба проследовали в комнату, где взахлеб бормотал телевизор.

– Вот вы говорите: наносится ущерб, – продолжала вредничать ведущая. – А так ли уж он велик?.. Ну, процент, ну, от силы, полтора процента... И потом разве могут изделия, производимые психически неуравновешенными людьми, одиночками, конкурировать с продукцией известнейших западных фирм?..

– А вы представляете, сколько это будет в денежном выражении – полтора процента? – осерчал гладко выбритый. – Это очень много! Это недопустимо много!.. Что же касается конкуренции... – Рыло насупилось. – Тут еще вот какой нюанс... Часто самопальную продукцию покупают не за качество и не за красоту, а как бы в пику закону... Процветает тайная торговля так называемыми трудофильмами, откровенно смакующими процесс работы... Пиратски тиражируются и, что самое печальное, пользуются спросом запрещенные минздравом старые ленты тоталитарных времен...

– Туши агитку! – хмуро скомандовал Колька. – И давай рассказывай. Как ты влетел-то? Руслан послушно выключил телевизор и стал рассказывать. Колька слушал и свирепо гримасничал.

– Короче! – прервал он, уперев крепкий указательный палец в грудь хозяину. – Ты в наркологии что-нибудь подписывал? Ну, бумагу там какую-нибудь...

– Да нет, – печально отозвался Руслан. – Вот только счет дали... Надо зайти оплатить... Мне тут завтра в девять процедуру назначили...

– И не вздумай даже! – взвыл Колька, выхватывая у него из рук заполненный Леночкой бланк. – Не ходи и не плати! Совсем с ума стряхнулся?.. Заплатишь разок – они ж потом с тебя не слезут, так и будут деньги тянуть...

– А если не явлюсь – в клинику положат... – сдавленно сообщил Руслан. Устрашающе сопя, Колька изучал документ. Наконец фыркнул и пренебрежительно швырнул бумагу на стол.

– А вот заклепку им в скважину! – торжествующе объявил он. – Деньги – только через суд, понял?.. И запомни: без твоего согласия никто тебя на лечение не отправит... Ты знаешь вообще, что там за лечение? Сунут в палату на месяц – и лежи сачкуй. Ни лекарств, ничего... Та же камера, короче... А сдерут – как за гостиницу... Он поставил банку на стол и хищно оглядел углы, явно проверяя, не завалялась ли где оставленная по оплошности стружка или какая другая улика.

– И гвоздодер изъяли... – в полном расстройстве пожаловался Руслан. – Главное, хороший гвоздодер... Теперь, наверное, уничтожат... придурки!..

– Ага, уничтожат! – сатанински всхохотнул Колька. – Как это ты гвоздодер уничтожишь? Либо налево толкнут, либо сами будут пользоваться...

– Менты?!

– А что ты думаешь? У них там в подвале и столярка, и слесарка, и все что хочешь... Нас гоняют, а сами... Да бесполезно с этим бороться! Ну не может русский человек что-нибудь своими руками не смастерить!.. У меня вон друг один в ментовке служит. Зашел к нему однажды в отделение, а тут как раз мужика задержали – с трехлитровой банкой олифы... Ну, понятное дело, штрафанули, а мент, слышь, берет олифу и у всех на глазах выливает в раковину. Мужик аж чуть не заплакал...

– Скоты!.. – Руслан скрипнул зубами.

– Ты слушай дальше!.. – заорал Колька. – Остались мы с ним вдвоем, ну, с ментом этим... Открывает он дверки под раковиной, а там вместо трубы ведро стоит, ты понял? Он в ведро, оказывается, олифу слил! А ты говоришь: гвоздодер... Кстати, о гвоздодере, – спохватился он вдруг. – С соседями у тебя как? Тихо-мирно?

– А при чем тут соседи? Колька сочувственно покосился на Руслана, прицыкнул зубом, покачал головой.

– Да-а... Учить тебя еще и учить... А ну-ка показывай, где инструмент держишь!

– А чай?

– Да Бог с ним, с чаем... Пожав плечами, Руслан провел Кольку в коридорчик и там не без тайной гордости предъявил фальшивую заднюю стенку кладовки, за которой скрывался инструментарий.

– Угу... – одобрительно промычал Колька, оглаживая кусачки, тисочки и прочее. – А вот молоток – на фиг! И на будущее: никаких гвоздей!.. Только шурупы! Буравчик – штука бесшумная, отвертка – тоже... Вот попомни мои слова: будешь молотком громыхать – обязательно найдется какая-нибудь сука по соседству и звякнет в наркологию... по телефону доверия! Знаешь, как у них фискальная служба поставлена? А ты теперь на учете...

– Здра-авствуйте!.. – возмутился Руслан. – А скажем, полку вешать на стену? Все равно ведь шлямбуром придется или дрелью...

– Шлямбур тоже забудь! Дрелью – сколько угодно, но не электрической, понял? Берешь обычную ручную дрель – и потихоньку, чтобы ни одна зараза не услышала... Ладно. Тащи посуду...

* * *

– Так-то вот, Русланчик, – прихлебывая крепкий горячий чай, вещал друг и учитель Колька. На его выпуклом широком лбу быстро проступал пот. – Держи теперь ухо востро... Вот послушай, что со мной позавчера было. Только-только утром глаза продрал – звонок в дверь... Открываю. А там – два пацана в форме. Ни слова не говоря, лезут на антресоли и достают сумку с этой моей машинкой... Ну, ты понял, о чем я, да?.. Руслан ошеломленно кивнул.

– Настучал, короче, кто-то... – пояснил Колька, хотя все было ясно и так. – Снимают сумку, ставят на стол, открывают... «Откуда взяли?» Ну я им и говорю... – Колька с удовольствием сделал паузу и подлил себе заварки погуще. – «Иду, – говорю, – вчера вечером по набережной, а впереди мужичок с этой вот сумкой крадется... И что-то показался он мне подозрительным... А я в добровольной дружине состою, в охране досуга граждан, вот, пожалуйста, удостоверение...»

– Правда, что ли, состоишь? – всполошился Руслан.

– А как же! – с достоинством сказал Колька. – Кстати, и тебе советую вступить... «Свистнул, – говорю, – в свисток, а мужичок сумку бросил – и бежать... Ну, я в нее заглянул, а там этот вот инструмент. Явно незаконный... В милицию нести – поздно, ночь на дворе... Хотел с утра к вам пойти, а тут вы и сами явились...»

– Ловко! – с искренним восхищением вымолвил Руслан.

– А? – победно вскричал Колька. – Понял, в чем суть? Купил – есть статья! Сам сделал – есть статья! А отнял – нет такой статьи! Ну, нету!.. Они на меня смотрят – и молчат. Прибалдели, короче... Потом головами, знаешь, так покрутили... Ну ты, дескать, мужик, даешь! Я говорю: «Не-е, ребят!.. Другого ничего не будет, другого вы тут ничего не услышите... Вот что сказал – то и пишите...» – Тут Колька покряхтел, похмурился. – Правда, пришлось им, конечно, еще на лапу дать... – с неохотой признался он. Потом бросил на хозяина быстрый взгляд исподлобья и вдруг приказал: – А ну-ка, лапы на стол!

Руслан заморгал, но подчинился.

– Пемзой, пемзой по утрам оттирай, – ворчливо заметил друг и учитель Колька, разглядывая и ощупывая правую длань хозяина. – А потом – кремом... Тебя ж за одни мозоли возьмут! Вот посмотри у меня... – И он предъявил ухоженные мягкие руки, глядя на которые нельзя было даже и подумать, что их владелец – один из самых закоренелых и неисправимых трудоголиков района.

* * *

Проводив друга и учителя, Руслан накинул дверную цепочку и медленно отер ладонью внезапно вспыхнувшее лицо. Нахлынуло нестерпимое желание: рвануть дверь кладовки, раскрыть тайник... Нет, так не пойдет... Все должно быть нежно и красиво... С бьющимся сердцем он прошел на кухню, где вымыл обе чайные чашки и, опрокинув их на решетку сушильного шкафчика, вернулся в прихожую.

Широкая гладильная доска на трубчатых ножках, в течение минуты освобожденная от матерчатой крышки и прикрепленная двумя болтами к панели, обернулась ложем небольшого ладного верстачка. Невольно задрожавшими пальцами Руслан раскутал извлеченную из кладовки мешковину – и сердце сжалось сладостно и болезненно... Впервые он увидел ее валяющейся посреди тротуара в самом неприглядном виде, и все же это было – как удар ножом в сердце. Он еще не знал, зачем она ему нужна, где пригодится, да и пригодится ли вообще, эта полуметровая дощечка шириной с ладонь, но уже тогда, при первой встрече, стало вдруг ясно до боли, что другой такой нет, что пройти мимо и не поднять ее с земли – - свыше его сил...

И вот теперь, уложив ее на верстачок, он любовно огладил шероховатую серую поверхность. Потом ухватил шерхебель, помедлил еще немного и наконец, не выдержав, с наслаждением снял первую длинную стружку. Обнажилась соблазнительная сияющая ложбинка. Торопливо, порывисто он раздел шерхебелем верхнюю сторону, затем отложил грубый инструмент и с трепетом взял рубанок...

Пьянея от страсти, плавно и размашисто он вновь и вновь вторгался в роскошную, упругую и в то же время податливую древесину. Стыдливо кудрявились ее нежные завитки, то пряча, то вновь обнажая самые сокровенные места. Лепеча, шепелявя и всхлипывая, она подставляла сильным мужским ласкам звонкую бледно-розовую плоть, и Руслан уже задыхался слегка, чувствуя, что еще несколько мгновений – и они оба сольются в сладостном чудном экстазе...

* * *

Однако слиться им так и не пришлось. В дверь позвонили вновь, причем нехороший это был звонок – резкий, долгий, властный. Захваченный врасплох Руслан замер у верстака. Не открывать! Только не открывать! Все ушли. Никого нет дома... Звонок повторился, а затем к ужасу Руслана, звякнув натянувшейся цепочкой, дверь приотворилась. Кретин! Знал же, знал, что язычок замка иногда заедает – и даже не проверил! Тихонько застонав, он скинул цепочку совсем. Терять уже было нечего. Переступивший порог майор (тот самый, что отвозил задержанных в наркологию) с неприязнью оглядел вьющиеся повсюду стружки, верстак, рубанок в упавшей плетью руке хозяина. Потом прикрыл за собой дверь и сунул Руслану какой-то продолговатый сверток.

– На, держи!

На всякий случай Руслан попятился.

– Что это?..

– Гвоздодер, – не размыкая зубов, пояснил милиционер. – Значит, так... Вчера тебя никто не задерживал. И в наркологии ты сегодня не был. Понял?

– П-понял... – машинально повторил Руслан, но тут же запнулся. – Т-то есть как это – не был?..

Майор злобно крякнул и еще раз оглядел раскиданные в изобилии улики.

– Объясняю, – процедил он. – Проверка из прокуратуры. Выявляют трудоголиков среди сотрудников МВД. Установка была – не больше пятнадцати задержаний в сутки. А ты у нас шестнадцатый получаешься... Короче, строгай дальше, но чтобы про вчерашнее – никому ни слова!..

* * *

Данное художественное произведение распространяется в электронной форме с ведома и согласия писателя на некоммерческой основе при условии сохранения целостности и неизменности текста, включая сохранение настоящего уведомления. Любое коммерческое использование настоящего текста без ведома и прямого согласия владельца авторских прав НЕ ДОПУСКАЕТСЯ.

Настоящий текст был получен с официальной страницы писателя в сети Internet на сервере "Русская фантастика":

http://www.rusf.ru/lukin
http://www.sf.amc.ru/lukin
http://kulichki.rambler.ru/sf/lukin
http://sf.convex.ru/lukin
© Евгений Лукин, 1998 г.

Друзья,

вчера на форуме Россия 2012 премьер-министр Владимир Владимирович Путин обозначил очень правильные ТМ-ориентиры:

"По его словам, Россия в ближайшие годы должна подняться со 120-го на 20-е место по условиям ведения бизнеса.

Он пояснил, что в реальной жизни для инвесторов это будет означать, что сроки подключения к сетям энергоснабжения сократятся практически в четыре раза; бухгалтер будет тратить на заполнение налоговой отчетности в три раза меньше времени, чем сейчас; грузовая фура будет пересекать таможню в семь раз быстрее, а для получения разрешения на строительство объекта понадобится в пять раз меньше времени и в три раза меньше различных бумаг".

Какие важные ТМ-измерители вы бы добавили в эту программу?

PS: просьба без политических ругательств. Они неплодотворны. Хочется конструктивных предложений. Я бы добавил скорость и простоту регистрации юрлиц и радикальное сокращение отчетностей для УСН и ИП, до двух страниц раз в год, или даже до одного раза в 2 года, как в Гонконге.

Друзья,

Сегодня мне 33. Знаковый возраст, однако. И как-то сложилось, что именно вокруг 2 февраля часто происходят знаковые события.

2 февраля 2000 года, 12 лет назад, состоялся мой разговор с председателем правления банка, где я работал. Тогда от проекта производства шампиньонов, которым я занимался, мы вышли на тему управления временем. И я понял одну из главных вещей, понятых мною в жизни – что очень важно заниматься в жизни тем, что тебе по-настоящему нравится, а не тем, что велели.

февраля 2004 года мы получили из налоговой регистрационные документы на компанию «Организация Времени». За день до этого мы въехали в наш первый офис. С ностальгией вспоминаю эту 10-метровую комнатушку на пятом этаже, первых троих сотрудников, первый счет на оплату, выставленный клиенту.

В этом посте принимаются поздравления и благопожелания. Ваши позитивные рекомендательные слова о теме тайм-менеджмента и этом журнале, обращенные к читателям ваших блогов, станут приятным подарком автору. :-)

UPD: Из комментов выяснилось, что 2 февраля 2002 г. я познакомился с Виталием Королевым! Этот человек 1. подсказал мне идею корпоративного ТМ, 2. Бизнес-ангельски проинвестировал компанию ОВ на самой ранней и трудной стадии, 3. придумал мемуарник и был одним из первых активных участников ТМ- сообщества. Гипотеза об особенном значении 2 февраля подтверждается!

Друзья,

А как у вас обстоят дела с едой во время работы на рабочем месте? Едите, не едите, пьете чай, кофе, воду параллельно с работой? Вам это помогает эффективно работать, мешает?

Мне в начале рабочего дня к чаю секретари выдают блюдце с сухофруктами и орешками, для подзарядки мозга, но через некоторое время прошу забрать, т.к. отвлекает.

Друзья,

Вот много обсуждают коррупцию. Ругают чиновников, которые вверенные им бюджеты разворовывают. Говорят, если коррупцию победим – все наладится и жить станет лучше и веселее.

А вот интересно, люди, которые в рабочее время сидят в соцсетях и обсуждают этих самых разворовывающих чиновников. Они не осознают, что тратить оплаченное работодателем время на соцсети – это ровно такое же воровство?

И просидеть в соцсетях, например, 10% рабочего времени – это абсолютно такое же воровство, как взять 10%-ный откат с госзакупки?

Друзья,

Как переносите «темное время года»? Чувствуете ли влияние режима «на работу темной ночью, и с работы темной ночью» на вашу эффективность? Делаете ли что-то специально с этим – витамины, солярий и т.п.?

Цитаты М. Жванецкого @JvanetskyQuote
- Много ли нужно человеку для полного счастья? - Мало!? Но только, чтобы у других было еще меньше.

Автомобильное счастье, когда каждый, взявший свою первую Hyundai, будет парковаться на Бульварном кольце, недостижимо slon.ru/russia/pochemu…

"Уступать (пешеходу на зебре) стало модно. Уступать стало свойством активного и состоятельного человека... pravmir.ru/gospozha-ustup…

Первый цифр. фотоапп. разработали в Kodak, но он не понравился руководству, т.к. не нуждался в пленке, на которой строилась бизнес-модель.

"Через 131 год после создания Kodak объявлен банкротом. Она создала не только фотоиндустрию, но и технологию, которая ее погубила...

#ТМцитата: Первый принцип, которого рекомендую придерживаться при организации отдыха в течение рабочего дня – ритмичность.

#ТМсовет: В конце дня подводите итоги. Невыполненные дела переносите на один из следующих дней.

RT: "@CSLewisDaily: To one on a mountain road by night, a glimpse of 3 feet of road may matter more than a vision of the horizon".

"@Perevod_Dim: Как вы относитесь к выражению: Лучше маленькое действие без плана, чем большой план без действия?" - Как к достойному RT.

Хорошо было бы перед сном иметь такую кнопку «Ни о чем не думать»
Retweeted by Gleb Arkhangelsky

#я_читаю: Цезарь, Записки о галльской войне. Когда галлы собирались с оружием на войну, явившегося на место сбора последним - казнили.

Альпина прислала отчет - за 4 квартал продано 32 000 экз. "Ежедневника: метод Глеба Архангельского". Спасибо за ваш интерес и поддержку!

#ТМсовет: Ставя задачи, используйте результато-ориентированные формулировки. Не «позвонить Иванову», а «Договориться с Ивановым по цене».

Как Муссолини стоял в пробке наравне со всеми. borisakunin.livejournal.com/52193.html

#ТМсовет: Проверьте вашу Стратегическую картонку на актуальность и скорректируйте, если нужно. Делайте это примерно раз в месяц.

RT "Беда современной культуры: люди не склонны спрашивать “правда ли это?”. Они скорее склонны спрашивать “комфортно ли мне с этим?”

#ТМсовет: Контексты иногда стоит разделить на подразделы. Напр., в контексте «Регионы»: «Петербург», «Самара», «Новосибирск» и т.д.

"@wellevgeny: Это ж какая должна быть выдержка!:)" - физически отключил вайфай-роутер и мобильный интернет в смартфоне

Практиковал интернет-шаббат с вечера пятницы по вечер воскресенья. Восхитительные ощущения!

"Трудолюбие, пунктуальность, чистая (предпочтительно белая) рубашка, дезодорант и еще некоторые подобные вещи вносят свой вклад в успех".

"Более ста тысяч читателей убедили меня, что книги пишутся не для литературных редакторов". Н.Талеб

Друзья,

Приятно, что тему прошлой субботы про мат активно обсуждали, несмотря на выходные. Подброшу еще материала к размышлению, на этот раз в юмористическом ключе. :) Публикую прекрасный рассказ Леонида Соболева о том, как комиссар творчески отучил боцмана от мата. Текст под катом.

Самый поразительный случай за годы моей политработы был, пожалуй, в тысяча девятьсот двадцать втором году на учебном судне.

Вот много говорится об индивидуальном подходе к людям, что, мол, всех под одну гребенку равнять нельзя и в воспитательной работе обязательно надо учитывать особые свойства самого человека. Так вот, в первые годы моего комиссарства я раз с отчаяния такой индивидуальный подход загнул, что теперь вспомню - и сам удивляюсь.

Однако результаты оказались выше всех ожиданий, и сохранил я для Красного флота одного очень ценного человека.

Был тогда у нас на учебном корабле вторым помощником командира Помпеи Ефимович Карасев. Собственно, настоящее его имя было Помпий, но в семнадцатом году, пользуясь гражданскими правами, он это имя во всех документах переделал на Помпея и даже соответственно перенес день своего ангела с седьмого июля на двадцать третье декабря. Пояснил он это тем, что имя Помпий очень смахивает на пожарную помпу, чем при царском режиме ему порядком надоедали корабельные шутники, а Помпей много благозвучнее и даже имеет флотский оттенок, потому что, как услышал он это на лекции в гельсингфорсском матросском клубе, некий римский воевода Помпей одержал морскую победу, и следственно, тоже был военным моряком.

Должность второго помощника командира в те годы мало чем отличалась от должности главного боцмана - как говорится, свайки, драйки, мушкеля, шлюпки, тросы, шкентеля, - и поскольку боцман у нас, по мнению Помпея, был слабоват, он сам круглые сутки катался по кораблю шариком на коротеньких своих ножках, подмечал неполадки и "военно-морской кабак" и по поводу этого беспрерывно извергал сквернословие, весьма, надо признаться, затейливое. Так же подавал и команды на аврале: в команде, скажем, пять слов, а у него - пятнадцать, и остальные десять все посторонние. Прямо удивляешься, откуда что берется... Правда, плавал он к тому времени более двадцати лет и на этом же корабле с девятьсот восьмого года в боцманах ходил. До того он к этому диалекту привык, что иначе ни на какую тему говорить не мог, и раз я просто поразился, в каких случаях он на нем изъясняется.

Заработался я как-то ночью, слышу восемь склянок, ну, думаю, Помпеи Ефимович, наверное, уже на ногах, он позднее четырех утра на палубу не выскакивал. А мне надо было ему сказать о покраске библиотеки. Ну, пошел я к нему в каюту, - а каюта у него была своеобразная: на столе ни чернильницы, ни бумажки, ни книжки, чистый стол, как шканцы, палуба вымыта и медяшка грелки собственноручно надраена, а на грелке вечно чайник стоит. Пользовался он каютой только для того, чтобы с полуночи до четырех и после обеда до разводки на работы поспать и вечерком - часок чайку попить. Тогда стелил он на письменный стол газетку, снимал с грелки чайник, где с утра чай парился, скидывал китель, доставал из шкафа кружку и сахар - и наслаждался.

Приоткрываю я тихонько дверь, думаю, может, он еще спит, и вижу: стоит он в исподних на коленках перед стулом - а на стуле крохотная иконка (вероятно, в нерабочее для нее время она в шкафу вместе с сахаром лежала) - и истово крестится. Вы скажете, мне бы следовало в это дело вмешаться, но к этим пережиткам тоже надо было подход иметь, а тут человек скромно отправляет культ в своей каюте, не мешая службе, агитацией религиозной не занимается, - ладно, думаю, при случае воздействую осторожно.

Хотел уже дверь прикрыть, но донеслась тут до меня его молитва, я чуть не фыркнул: увлекся мой Помпеи, меня не видит и причитает у иконки, да как!.. В той же пропорции, что с командами - пять слов молитвы, а десять посторонних. Жалуется богу на командира, что тот ему зря фитиль вставил за беспорядок на вельботе, - и попутно как рванет командирскую бабушку в тридцать три света, в иже херувимы, в загробные рыданья и пресвятую деву Марию, и вслед за тем - молитву о смягчении сердца власть имущих, поминая царя Давида и всю кротость его.

Ну, конечно, господу богу обращаться ко мне, как к комиссару корабля, с претензиями на второго помощника было неудобно, и от него я жалоб не слышал. А вот от комсомольцев мне за Помпея порядком приходилось. Особенно горячился комсомольский отсекр Саша Грибов. Это был год первого комсомольского набора на флот, и почти все ученики машинной школы, что у нас на корабле плавали, недавно еще были комсомольскими работниками не ниже уездного масштаба, а Помпеи их благословляет с утра до вечера. Конечно, обидно. На собраниях шумят, ставят вопрос о списании Помпея с корабля как пережитка, словом, что ни день, то к командиру - рапорт, а к комиссару - постановление комсомольского бюро. Я Грибову объясняю:

- Товарищ дорогой, у нас военный флот, а не губернская конференция, пора уж, в самом деле, привыкать. Вы бы лучше, чем шум подымать, помогли бы мне - провели бы со своей стороны воспитательную работу над стариком. Народ вы молодой, флота не знаете, учить вас морскому делу надо. А где мы другого такого специалиста по шлюпкам, парусам, тросам и прочим премудростям найдем? В учебниках не все написано, а в нем двадцатилетний опыт. Кто вас так научит узлы вязать, краску составлять, фигурные маты плести?

- Да вот о матах-то я и толкую, - говорит Грибов, - он, товарищ комиссар, не плести маты нас учит, а загибать их. Вы послушайте, как наши комсомольцы в быту стали говорить: через два слова в треть - загиб. Думают, это настоящий флотский шик и есть, а как их разубедишь, когда живой пример перед глазами, тем более комсостав?

Ну, я вижу, вопрос перерастает в политическую плоскость - Помпеи и впрямь у меня молодое пополнение портит. А на комсомольцев в те годы с разных сторон влияли: жоржики, которых с флота еще не всех повыкидали, татуировочку насаждают, блатной лиговский язык прививают, якобы флотский. Иной раз слушаешь - передовой комсомолец, недавно еще где-либо у себя в Калуге новый быт насаждал, - а тут из-под бескозырки чуб выпустит, клеш в семьдесят два сантиметра закатит и говорит примерно так: "Чьто ж, братва, супешнику счас навернем, с коробочки потопаем, прокинем нынче по Невскому, бабца какого наколем - и закройсь в доску до понедельника". Я раз их собрал, высмеял, а о "коробке" специально сказал. "Вы, - говорю, - на этом корабле в бой за Советскую власть пойдете, на корабле живете, учитесь, а нужно - и умирать будете, а вы такое гордое слово - корабль - в "коробку" унизили". И рассказал им попутно, как русские матросы в старое время и в гражданской войне кораблем своим гордились и сами с ним на дно шли, как в Новороссийске над этими "коробками" тяжелыми мужскими слезами плакали, когда их топить пришлось... Ну, дошло это до комсомольского сердца, и слово "коробка" у нас действительно исчезло, а прочий лиговский язык никакой борьбы не выдерживал.

А тут еще Помпеи мат культивирует, борьба на два фронта получается...

Вызвал я его к себе в каюту, посадил в кресло и начал проводить политработу:

- Так и так, Помпеи Ефимович, грубая брань унижает не того, в кого она направлена, а того, кто ее произносит. Это, - говорю, - в царском флоте было развито как неуважение к личности трудящегося, а в наших условиях на матерщинника смотрят как на некультурный элемент. Словом, чтобы не действовать административно, я вам не предлагаю в порядке приказа изжить матерную брань, а говорю по-хорошему: будьте сознательны, бросьте это дело.

Говорю, а сам вижу - слова мои в него, как в стенку, ни до души, ни до сознания не доходят: сидит мой Помпеи, красный, потный, видимо, мучается, да и побаивается - для него комиссар страшнее командира. Нет, думаю, не тот у меня подход, надо эти лозунги бросить. Я на другой галс лег - объясняю попросту, задушевным тоном: молодежь, мол, теперь иная, это не серые новобранцы с деревни, а комсомольцы, у каждого своя гордость, и им обидно. Это нам с вами, говорю, старым морякам, как с гуся вода, - покроют, - и не встряхнешься. А им внове, надо же понимать.

Слушал, слушал Помпеи Ефимович, потом на меня глазки поднял, - а они у него такие маленькие были, быстрые и с большой хитринкой.

- Так, товарищ же комиссар, они приобыквут! Многие уже теперь понимают, что я не в обиду и что никакого неуважения их личности не выказываю. Наоборот, иной сам чувствует, что это ему в поощрение или в пояснение. И работать веселей, а то все швабры да щетки, чистоль да тросы изо дня в день - прискучает. Опять же, скажем, терминология: эти самые ваши комсомольцы по ночам морскими терминами бредят, комингсы им разные снятся да штаг-корнаки. А я каждому предмету название переиначу позабавнее или рифму подберу, вот оно легче и запоминается.

- Вот вы, - говорю, - и напереиначили так, что теперь в кубрик не войдешь: сплошные рифмы висят - и речи человеческой не слышно.

А он на меня опять с хитринкой смотрит:

- Так что ж, товарищ комиссар, на корабле дамского общества, слава богу, нет, самый морской разговор получается, и беды я в том не вижу. Ну, если б я, скажем, дрался или там цепкой по спине протягивал, как царские боцмана себе позволяли, тогда ваши возражения были бы понятны. А тут - чего же особенного?

- Ну, - говорю, - Помпеи Ефимович, уж коли бы вы еще допускали зубы, чистить, тогда у нас и разговор с вами был бы иной. Мы бы с вами не в каюте, а в трибунале договорились.

А он смутился и сейчас же отбой:

- Да нет, знаете, я этой привычки и в царском флоте не одобрял, и теперь не сочувствую. Потому что она увечье дает, кроме того, действительно обидна для человека, потому что старшему в чине сдачи не дашь. А главное - никакой от нее пользы для дела, и не всегда дотянешься... Хотя, впрочем, раз довелось мне видеть, что и такая привычка обернулась во спасение жизни человеку.

Ну, я примечаю, что у Помпея случай на языке чешется. Я и придрался, чтоб дать ему разговориться и свободнее себя со мной чувствовать, потому что дело такое, что официальным подходом не разрешишь, а он сидит на кончике стула, стесняется, и душевного разговора в такой обстановке не добьешься.

- Как же, - говорю, - так в спасение жизни? Это странно... Может, поделитесь? Я до подобных историй очень большой охотник. Сейчас я чайку налажу, вот за чайком и расскажете.

- Нет, - говорит, - спасибо, чайку я вашего не буду. Я знаю - у вас не чай, а верблюжья моча... то есть я хотел выразиться, что жидкий... Я чай привык своего настою пить. А вот за папироской расскажу.

Закурили мы, он и рассказывает:

"Я тогда без малого пешком под стол ходил. Плавал в Белом море на такой посудине, называется "Мария Магдалина". Рейс незавидный: по весне поморов на промысла развозить, а по осени обратно их в жилые места собирать. Вот осенние рейсы и мучили, беспокойно очень: у них привычка была - как напьются, так в спор. Ножи там или топорики - это у них отбиралось, но, бывало, и кулаком вышибали дух. Это тоже из терпения выводило: на каждого покойника акт надо и в трех экземплярах. А писал акты первый помощник, очень не любил писать, непривычное дело.

На них одна управа была - кран. Это капитан придумал, точное средство было: как драка, так обоих ухватить, животом на лямки, которые лошадей грузят, - и на краны поднять. У нас два таких крана было, аккурат у мостика. Болтаются оба, покручивает их, раскачивает, и самолюбием страдают, потому остальные на них ржут: очень смешные рожи корчили. А на втором часе скучать начинали. Говорят, печенку выдавливает и в голове кружение. Повернет его лицом к мостику, - "смилуйтесь, - кричит, - ваше степенство, ни в жисть не позволю ничего такого!" А капитан твердый был, Игнат Саввич звали. "Виси, - говорит, - сукин кот, пока всю мечту из головы не выкинешь". Очень они этого крана боялись.

Вот идем мы как-то, стою я на штурвале и смотрю на бак. А там у двоих спор вышел, о чем - это не поймешь: они, может, еще в мае месяце спорить начали. Стоят, плечиками друг в друга уперлись и спорят. "Не веришь, окаянная душа?" - "Не верю, - говорит, - не бывает такой рыбы". - "Не веришь?" - "Не верю". - "А по зубам съезжу, поверишь?" - "Все одно не поверю". Размахнулся тот и ударил. Удивительно мне показалось - такой ледащий поморишка, а сила какая, значит, правота в нем от самой души поднялась, - тот так и покатился. Поднялся, утер кровь. "Обратно, - говорит, - не верю: нет такой рыбы и не могло быть".

Тут капитан им пальчиком погрозил: "Эй, - говорит, - такие-сякие, поаккуратнее там! Будете у меня на кранах болтаться, как сыры голландские!" Притихли они, главный спорщик шапку скинул. "Не утруждайтесь, - говорит, - ваше степенство, это у нас просто разговор промеж себя, а безобразия мы никакого не позволим". Вижу, замирились будто, еще по стаканчику налили, а я на воду глаза отвел, вода - что масло, штиль был. Потом слышу - обратно на баке шум. Стоят эти двое у самого борта, и ледащий опять наседает: "Не веришь, - говорит, - так тебя распротак?" - "Не верю". - "Хочешь, в воду прыгну?" - "Да прыгай, - говорит, - все одно не поверю". Не успел Игнат Саввич матроса кликнуть, как тот на планшир вскочил, и в лице прямо исступление. "Я, - кричит, - за свои слова жизни решусь! Говори, подлец, в остатний раз спрашиваю: не веришь?" - "Не, не верю". - "Так на ж тебе, сукин сын!" - и прыг в воду. А тот перегнулся за борт и кричит: "Все одно не поверю, хоть тони; нет такой рыбы и не могло быть!"

Ну, пока пароход останавливали, пока шлюпку спускали, Игнат Саввич ему разными словами дух поддерживал. Но так неудачно с ним получилось, даже обидно: уши в воде были, не слыхал ничего, видимо. Очень он неловко в воде был: руки, ноги свесил в воду, и голову тоже, а по-над водой один зад маячит. Жиру у него в этом месте больше было или просто голова перевесила, это уж я не скажу, но так и плавал задом наружу, пока шлюпка не подгребла. Так за зад и вытащили. Подняли его на борт - не дышит, а из норок с носу вода идет.

Потолковали мы между собой. Качать, говорят, надо, много ли он в воде был - минут десять всего. Сперва наши матросы качали. Качали, качали и плюнули. "Кончился, - говорят, - да и не наше вовсе дело пассажиров откачивать". Тогда поморы взялись. Пошла из него вода пополам со спиртом, но на ощупь все же недвижимое имущество.

Игнат Саввич сошел с мостика, веки приоткрыл, сердце послушал. "Акт, - говорит, - составить, вовсе помер, будь он неладен", - и послал меня за помощником. А тот спал, и так обидно ему показалось, что снова акт, что он в меня сапогом пустил. Однако вышел, пришел на бак, сам злой до того, что серый весь стал. Осмотрели карманы, - а известно, что в поморских карманах? Дрянь всякая, кисет да трубка, крючок там какой-то да деньги в портянке, а документа вовсе нет. Подумал помощник. "Подымите, - говорит, - его в стоячку да под локотки поддерживайте, опознавать будем. Подходи по одному!" Стали пассажиры подходить, помощник каждого спрашивает: "Как ему по фамилии?" Почешется, почешется помор: "Кто его знает? Божий человек. Нам ни к чему". Который с ним спорился - того спросили. Трясется весь, говорит: "А пес его знает. Упористый был покойничек, это верно. А по фамилии не знаю".

Помощник как туча стал. И так это ему обидно показалось - и разбудили, и акт в трех экземплярах, и по фамилии неизвестно. Смотрел, смотрел на утопленника - и лицом даже покривился. "Бога, - говорит, - в тебе нет, сукин ты сын. Ну, откуда я твое фамилие-имя-отчество рожу?" - да с последним словом от всей своей обиды как двинет утопленника в скулу - так два зуба враз и вылетели. А с зубами вместе, обратите внимание, и остатняя вода, что в горле стояла и дышать мешала. Открыл покойник глаза и пошатнулся. Дошел до своего мешка, приткнулся головой и уснул. Видимо, утомился очень. После помощник ему весь свой спирт даром отдал, очень обрадовался, что тот его от акта выручил.

Но это только раз за всю мою жизнь я и видел, чтоб от битья польза была. А от соленых слов, наоборот, никогда вреда не бывает".

Посмеялся я над его рассказом, сам ему тоже для установления отношений кой-какую историйку рассказал, - вижу, перестал Помпеи меня бояться. Я опять его по душам убеждаю: так и сяк, ликвидируйте вы эту свою привычку, вам на корабле и цены не будет. Бросают же люди курить - и ничего.

А он на меня опять с хитринкой смотрит и говорит:

- Это смотря сколько той привычке лет. Мне, товарищ комиссар, пятый десяток идет, это не жук плюнул. Были мы в девятьсот двенадцатом в Бомбее, так там, как из порта выйти - налево, у ихнего храма, факир на столбу стоял и не присаживался, а продовольствовался чашкой риса в день. Англичане косились, косились, - сняли со столба, положили в койку на самолучших пружинах и обедом накормили. Заскучал факир и погас, как свечка. А всего пять лет стоял, пять лет привычки имел. А я двадцать лет привычку имею, легко не отвыкнешь. Вы мне лучше определите срок, я чего-нибудь сам придумаю. И притом вопрос: как это - совсем отвыкать или только от полупочтенных слов? Скажем, безобидные присловья допускаются?

- Отвыкайте, - говорю, - лучше сразу совсем. А безобидные пусть у вас в резерве будут, когда вас прорвет, тогда их и пускайте.

Договорились. И началась новая эпоха: и точно, нормальной, скажем, брани больше от Помпея Ефимовича никто не слышит. Но как-то так он сумел и обыкновенные слова поворачивать, что слушаешь его - в отдельности будто все слова пристойные, каждое печатать можно, - а в целом и по смыслу - сплошная матерщина. Меня даже любопытство взяло. Постоял я раз на одном аврале - шлюпки подымали, - послушал внимательно и понял его приемчик. Он весь этот свой синтаксис - в тридцать три света, да в мутный глаз, да в Сибирь на каторгу, в печенку, в селезенку - в речи оставил, и хоть прямых непечатностей нет, но до того прозрачный смысл получается, хоть святых вон выноси. Да вслушиваюсь, - он еще какие-то иностранные слова вставляет, так и пестрит все ими. После я дознался: оказывается, он два вечера к старшему врачу ходил, все полупочтенные слова у него по-латыни раздобыл, на бумажку списал - и без запинки ими пользуется. Комсомольцы прямо вой подняли. "Что же, - говорят, - товарищ комиссар, еще хуже стало! Раньше, бывало, поймешь, хоть фыркнешь, а теперь покроет по-латыни - и вовсе не разберешь, что к чему!.."

Тут я рассердился, зову его опять в каюту и очень строго ему говорю:

- Вы, - говорю, - меня обманули, иначе говоря, взяли на пушку. Чтоб никаких слов - латинских ли, французских ли - я более от вас не слыхал, понятно? И объясните вы мне, за-ради бога, Помпеи Ефимович: балуетесь ли вы из упрямства, или в самом деле такая в вас устойчивая идеология, будто на корабле без матерей не обойтись, хотя бы и иностранного происхождения?

Вздохнул Помпеи Ефимович, смотрит на меня с отвагой отчаяния:

- По правде говорить, товарищ комиссар?

- Конечно, по правде, мы оба не маленькие.

- Ну, коли по правде, то идеология. И поскольку вы ставите вопрос не на принципиальное ребро, а по совести, позвольте с вами говорить не как с комиссаром корабля, а как с балтийским матросом. Тем более, вы какого года призыва?

- Девятьсот двенадцатого, - говорю.

Ну вот. А я - девятисотого и в двенадцатом году уже четвертую кампанию в боцманах ходил, так что вы передо мной вроде, извините, как салажонок. Но раз вы все-таки настоящую флотскую службу захватили, то вполне должны понимать, что с морем без соленого слова никак не выйдет. Оно его любит, море-то. Раз человек лается, значит, у него в душе еще отвага и он непреклонен. Вот, скажем, на шлюпке идешь, два рифа взял, а волна... (тут он сказал, какая волна) - словом, упаси бог. Прикроет она шлюпку, сидишь-сидишь, и дыхание испортилось, а вода все на тебе одеялом. Послабже человек или кто с новобранства не обучен - тот взмолится. Ну и пропал. А как загнешь в три переверта с гаком из последнего дыхания - изо рта пузыри пойдут, а в каждом пузырьке соленое слово. В самую его мокрую душу угадаешь, моря-то. А душа у моря хмурая, серьезная - ее развеселить надо... Волна и отступит - значит, мол, жив еще человек, коль так лается.

- Ну, - отвечаю, - Помпеи Ефимович, это какая-то мистика или художественный образ. Вы же кроете не стихию, а нормальных живых людей! А у них своя психика.

- Могу и насчет людей пояснить. Вот, скажем, увидишь, как настоящий марсофлот в шторм за бортом конец ловит, того и гляди, сорвется - как тут в восхищение не прийти? От восхищения и загнешь, и тому за бортом лестно: значит, от души его смелость оценили. Или, скажем, бодрость духа. Ее соленые слова, знаете, на какую высоту подымают? Вот упал человек за борт, ошалел, пока шлюпка дойдет, у него все гайки отдадутся. А пошлешь ему с борта что-нибудь необычное да повеселее, смотришь, и спас человека: поверху плавает и сам ругается для бодрости. Или на скучной работе: дерет, дерет человек кирпичом палубу, опротивело ему, думает - скорей бы второй помощник пробежал, может, отчудит чего посмешнее. А я тут как тут - там подбодришь кого, тут кого высмеешь, здесь этак с ходу веселое словечко кинешь, - обежишь корабль, вернешься, а они прямо искры из настила кирпичом высекают, крутят головами и посмеиваются. Или растерялся матрос, не за то хватается, того гляди, ему пальцы в канифас-блок втянет, - чем его в чувство привести? Опять-таки посторонним воздействием. Очень много могу привести вам примеров, когда плотный загиб пользу приносит. Только во всех этих случаях, обратите внимание, обычная брань не поможет. Я и сам против тех, кто три слова сызмальства заладил и так ими и орудует до седых волос. Слова и соленые приедаются, а действовать на психику надо неожиданностью и новизной оборота. Для этого же надо в себе эту способность развивать постоянной тренировкой и другим это искусство передавать.

Выслушал я его и резюмирую:

- Да, это развернутая идеология. Целая теория у вас получается. Только она, - говорю, - для Красного флота никак не подходит.

А он уже серьезно и даже с печалью говорит:

- Я и сам вижу, что не подходит. И потому прошу вас ходатайствовать перед высшим командованием Об увольнении меня в бессрочный отпуск... Вы же мне все пути отрезаете и даже не допускаете замены безобидным присловьем или, скажем, иностранного происхождения. Мне это крайне тяжело, потому что с флотом я за двадцать лет свыкся и на берегу буду болтаться, как бревно в проруби, без всякого применения. Но решать, видимо, следует именно так.

У меня прямо сердце переворачивается. Вижу, Помпеи наш в самом деле ничего С собой сделать не может, раз решается сам об увольнении просить. А отпускать его страсть не хочется. Ах ты, думаю, будь оно неладно! И лишаться такого марсофлота прямо преступно для новых кадров, и оставить нельзя - куда же его, к черту, с такой идеологией? А он продолжает:

- Главное дело, я чувствую, что, коли б не это наше расхождение мнений, от меня флоту большая польза была бы. Я тут среди ваших комсомольцев присмотрел людей вполне подходящих, дали б мне волю, я бы из них настоящих матросов сделал, только своим, конечно, способом. Но раз Советская власть такого разговора на палубе не одобряет, я прямо тебе скажу, Василий Лукич, как матрос матросу: против Советской власти я не пойду. Вот и приходится корабль бросать.

Вдруг меня будто осенило.

- Это, - говорю, - ты правильно сказал: Советская власть такого разговору не одобряет. И я вот тебе тоже как матрос матросу признаюсь: я ведь - что греха таить? - сам люблю этажей семь построить при случае. Но приходится сдерживаться. Стоишь, смотришь на какой-либо кабак, а самого так и подмывает пустить в господа бога и весь царствующий дом, вдоль и поперек с присвистом через семь гробов в центр мирового равновесия...

Конечно, сказал я тогда не так, как вам передаю, а несколько покрасочнее, но все же вполсилы. Пустил такое заклятье, вроде как пристрелочный залп, - эге, вижу, кажется, с первого залпа у меня накрытие: подтянулся мой Помпей, уши навострил, и в глазах уважение:

- Плотно, Василий Лукич, выражаешься, приятно слушать.

Так, думаю, правильный подход нащупал. А сам рукой махнул и огорчение изображаю:

- Ну, мол, это пустяк. Вот в гражданской я действительно мог: бывало, как зальюсь - восемь минут и ни одного повтора. Ребята заслушивались. А теперь практики нет, про себя приговариваешь, а в воздух слов не выпускаешь.

Помпеи на меня недоверчиво так посмотрел:

- Заливаешь, Василий Лукич, хоть и старый матрос. Восемь минут! У нас на "Богатыре" на что боцман ругатель был, а и то на шестой минуте повторяться начинал.

- Нет, - говорю, - восемь. Не веришь? - Не верю.

- Не веришь?

- Нет, - мотает головой. - Я свое время не считал, но так полагаю, что и мне восьми минут не вытянуть.

- Ну, - говорю, - восьми, может, и я сейчас не вытяну, отвык без практики, но тебя все-таки перекрою.

Смеется Помпеи, а мне только того и надо.

- Не срамись, - говорит, - лучше, Василий Лукич! Вот с "Богатыря" боцман меня бы перекрыл, а боле никого я на флотах не вижу.

- Ах, так, - говорю и вынимаю из кителя часы. - Давай спориться! Только, чур, об заклад: коли ты меня перекроешь, дозволю тебе в полный голос по палубе разговаривать. А я перекрою - тогда уж извини: чтоб никаких слов никто от тебя боле не слышал: ни я, ни военморы, ни вольнонаемные.

Он на меня смотрит и, видимо, не верит:

- Ты что, комиссар, всерьез?

А я китель расстегнул, кулаком по столу ударил, делаю вид, что страшно разгорячился.

- Какие могут быть шутки! Ты мне самолюбие задел, а я человек горячий. Принимаешь заклад или боишься?

- Я боюсь?.. Принимаю заклад! Посмотрим!

Хлопнули мы по рукам, стали договариваться. Он выставил вопрос о судье - кого позвать - и предложил старшего помощника: он, говорит, хоть нынче остерегается по тем же обстоятельствам, но разбирается в этом деле вполне. Я судье отвод - неловко, мол, мне, как комиссару, такие арии перед комсоставом, и какой вопрос может быть о судье, если два балтийских матроса на совесть спорятся?

Тогда с его стороны еще затруднение:

- Неправильно получается: как же так, с бухты-барахты? Кого же крыть и по какой причине? Сам понимаешь, для этого дела надо ведь в запал прийти.

- Меня, - говорю, - крой, что я тебе жизнь порчу. А я послушаю, наверное, сам с того обозлюсь. Начали, что ли?

- Пускай, - говорит, - секундомер с первым залпом!

Поправился в кресле - и дал первый залп.

Ну, я прислушиваюсь. Все в порядочке: начал он, как положено, с большого загиба Петра Великого, все боцмана так начинали. Потом на мою родню навалился. Всех перебрал до седьмого колена, про каждую прабабку характеристику сказал, и все новое, и на другой галс повернул, - меня самого в работу взял, а я вижу - одна тактическая ошибка у него есть. Третья минута пошла, а он все мной занимается: и рында-буленем, и фор-брамстеньгой, и в разные узлы меня завязывает, и каждой моей косточке присловье нашел, и все в рифму - заслушаешься. Отработал он этот участок - на небеса перекинулся, стал господа бога и приснодеву Марию тревожить, как будто и не он это на коленках перед стулом стоит. Кроет в двенадцать апостолов, в сорок мучеников, во всех святых, - а я опять на карандаш беру: еще одну тактическую ошибку мой Помпеи допустил, вижу - у меня фору добрая минута будет. Потом вновь на землю спустился, начал чины перебирать, от боцманмата до генерал-адмирала и управляющего морским министерством. Словом, шестая минута пошла, и он, вижу, начинает ход сбавлять, вот-вот заштилеет. Посматривает на часы и пальцем тычет - сколько, мол, там?

- Шесть, - говорю, - крой дальше, Помпеи Ефимович.

Тут он опять ветер забрал, понесся: новую жилу нашел - все звериное царство на моих родственников напустил: и медведей, и верблюдов, и крыс, и перепончатых стрекоз. Этого ему еще на минуту хватило, но, вижу, в глазах у него растерянность, и рифм уже меньше, и неожиданностей не хватает. Потом слышу - опять митрополита санктпетербургского и ладожского помянул.

- Стоп, - говорю и секундомер нажал. - Было уже про митрополита.

Он осекся, замолк, дух переводит, на меня смотрит.

- Было, - говорю, - было, Помпеи Ефимович. Ты его еще с динамитом срифмовал и обер-церемониймейстером переложил, верно?

- Правильно, - сознается, - было. Сколько там вышло?

- Восемь минут семнадцать секунд. Перекрыл ты богатырского боцмана. Ну-ка, я рюриковскую честь поддержу. Бери часы.

Ну, набрал я воздуху в грудь и начал.

Если б вам все это повторить, многих из вас тут же бы до жвакагалса стравило. Потому что я все свои знания в этой области мобилизовал и все силы напряг, ибо ставка была уж очень большая: нужный для флота человек.

Прошел я по традиции и для времени петровский загиб, нажимаю дальше, аж весла гнутся, а на ходу все его тактические ошибки в свою пользу учитываю. Одна, что он двенадцать апостолов в кучу свалил, - а я каждого по отдельности к делу приспособил. Также и сорок мучеников, кого сумел припомнить, в розницу обработал. А у них имена звучные, длинные - как завернешь в присноблаженного и непорочного святого Августина или в святых отец наших Сергия и Германа, валаамских чудотворцев - глядишь, пять секунд на каждом и натянешь. Другая его тактическая ошибка - родню он перебрал мою только, а я всех прочистил и по жениной его Линии, тоже минуту выиграл. А надо вам сказать, я еще химию понаслышке знал, потому что по специальности минером-электриком был, - я и химию привлек со всякими ангидридами, перекисями и закисями. А главное, я его же приемом работал: неожиданные понятия лбами сталкивать и соответствующим цементом соленого слова спаять - вот оно и получается.

Словом, пою я эту арию уже девятую минуту, а впереди у меня еще Керзоны разные, да Чемберлены, да синдикаты, да картели, да анархия производства, - он таких слов и не слыхивал, а по этой системе все годится. Тут ведь не смысл важен, а придание смысла. Десятая минута идет - а у меня и стопу нет. И, может, на сорок минут развел бы я всю эту петрушку, как вдруг входит в каюту Саша Грибов, комсомольский отсекр, - услышал и замер у дверей. И точно, картина необыкновенная: сидит комиссар в расстегнутом кителе и такое с азартом из себя выпускает, что прямо беги к телефону и звони в контрольную комиссию. Я ему рукой машу, - не мешай, мол, тут дело серьезное! - а у него глаза круглые и лица на нем нет.

Я на часы покосился - одиннадцать минут полных, и Помпеи совершенно убитый сидит. Повысил голос, дал прощальный раскат в метацентрическую высоту и в бракоразводные электроды - и отдал якорь.

- Ну, как заклад, Помпеи Ефимович? - спрашиваю его своим голосом.

- Что же, - отвечает. - Матросское слово верное. А слово я до спора дал.

- Значит, разговор у нас снят об уходе и будем вместе Красному флоту служить?

- С таким комиссаром, - говорит, - служить за почтение примешь... - И опять на "вы" перешел: - Только скажите вы по совести, товарищ комиссар, как эти слова в себе удерживаете? Неужто никогда не тянет прорваться?

- Есть, - говорю, - еще и такое слово, Помпеи Ефимович: дисциплина. Сказано - не выпускать их, вот и не выпускаю. И вы, как старый матрос, дисциплину знаете, так что коли ее вспомните - и вам легко будет.

И точно - с тех пор Помпеи Ефимович нашел способ подбодрять народ и веселить его на работе без полупочтенных слов, а я Саше Грибову то и дело говорю:

- Внуши ты своим комсомольцам, можно же без разных слов моряком быть: укажи ты им на Помпея Ефимовича, разве не марсофлот настоящий?

И вот оглядываешься теперь на капитанов третьего и второго ранга, а иной раз и адмирала увидишь, - все они через его, Помпея нашего, золотые руки прошли: еще десять поколений призывников он вырастил.

А у меня, по правде, после этого состязания певцов на Большом Кронштадтском рейде трое суток в горле разные слова стояли. Начнешь на собрании речь говорить - в спохватишься: чуть-чуть в архистратига Михаила и в загробные рыданья, всегда животворяще господа, не свернул. С трудом я эту заразу в себе ликвидировал.

Книга: Л.Соболев. "Морская душа". Рассказы

Издательство "Высшая школа", Москва, 1983

OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 20 февраля 2002 года

Друзья,

Продолжаем повышать качество жизни с помощью классической музыки. В среду с огромным удовольствием послушал «Риголетто» в зале Чайковского. Из интересного на следующую неделю:

1. Национальный филармонический оркестр России. Дирижер Александр Лазарев. Большой зал Консерватории, пн 30 января, 19:00. Глазунов, Прокофьев
   Два хороших органных концерта. В комментах спрашивали, где лучше впервые в жизни послушать орган – вот отличные варианты.
2. Дмитрий Ушаков (орган). Евангелическо-лютеранский собор Святых Петра и Павла, пт 3 февраля, 19:00. Бах
3. Олеся Кравченко (орган). Англиканская церковь Святого Андрея, вс 5 февраля, 19:30. Бах: Прелюдия и фуга e-moll, Токката e-dur, Партита «Sei gegrüsst, Jesu Christ»

И еще два очень любопытных концерта старинной музыки. Такие вещи хороши тем, что любую «обычную» классику, от Баха до Прокофьева, вы легко найдете на CD. А вот старинную музыку издают гораздо реже и меньше. О существовании многих средневековых композиторов и даже жанров я узнавал именно на «живых» концертах. Кстати, иногда на таких концертах еще продают диски выступающего коллектива, которые тоже не найдешь в магазинах. В сегодняшней подборке именно на эти концерты советую обратить особое внимание.

1. Ансамбль старинной музыки La Campanella. Дирижер Светлана Шевелева. Солисты Юлия Шмелькина (орган), Дмитрий Щелков (кастаньеты). Евангелическо-лютеранский собор Святых Петра и Павла, сб 4 февраля, 19:00 Энсина, Араньес, Санз, Ортис, Солер
2. Анна Тончева (псалтериум, готическая арфа, лютня, виуэла), Владимир Лазерсон (ирландские и шотландские свирели и волынки), Сергей Карякин (художественное слово). Концертный зал Камерный зал Московской филармонии, вс 5 февраля, 14:00 . Мэлори: фрагменты из книги «Смерть Короля Артура». Музыка от средневековья до барокко

Друзья,

Вы замечаете, что если мы работаем в корпоративном формате, наше время все больше поджимается аббревиатурами? Трех- и четырехбуквенными сущностями, которые требуют все больше сил, времени и внимания?

• «Мы переходим на МСФО…»
• «У нас используется СЭДО…»
• «Все силы уходят на внедрение SAP…»
• «Стартует проект ISO…»
• … - подставьте Ваше! :)

А вся страна при этом еще и вступает в ВТО, что создаст массу дополнительных возможностей – но и потребует усилий от компаний, стремящихся сохранить и повысить свою конкурентоспособность.

Что происходит с тайм-менеджментом в этой «новой корпоративной реальности»? Как справляться с возрастающим объемом «задач развития», если основной функционал никто не отменял?

Об этом поговорим на нашем традиционном Дне сурка 2 февраля. Напомню, это одновременно День тайм-менеджмента, мой день рождения и день рождения нашей компании «Организация Времени».

В этот раз мы проводим День сурка в Президент-отеле – 2 февраля, четверг, с 17.00 до 20.00. Как обычно, кроме выступления и общения – розыгрыши призов от нас и издательств, фуршет и тематический торт!

Ознакомьтесь с программой, зарегистрируйтесь на мероприятие здесь: www.tmseminar.ru

Нас регулярно спрашивают о подарочных сертификатах. Краткие семинары – отличная возможность приобщить к тайм-менеджменту сотрудника, руководителя, клиента, делового партнера. Напишите нам на info@improvement.ru или позвоните +7 495 228-17-47, сообщите Ф.И.О. человека, которому Вы хотели бы подарить участие в семинаре. Мы подготовим сертификат и передадим его Вам.

До встречи на Дне сурка!

Друзья,

Все, кто чем-то управляют – людьми, процессами, проектами… - постоянно сталкиваются с проблемой контроля.

Вы сказали, а они забыли. Вы записали, а они не сделали. Вы договорились, они начали делать, вы себе записали… и забыли проконтролировать.

Дела забываются, проекты не двигаются. Теряем время и деньги.

Мы сняли небольшой ролик – «Три принципа контроля поручений». Скачивайте, смотрите, делитесь!

Друзья,

Ввязался в еще один предпринимательский проект - www.texdrive.com . Бизнес-ангельская история, пожалуй, несколько больше, чем другие подобные, акцентирующая внимание на бизнес-менторстве, наставничестве.

Создававшие свой бизнес знают, что хороший ПРАКТИЧЕСКИЙ совет предпринимателя-ПРАКТИКА бывает не менее, а то и более важен, чем финансовые вливания. Предприниматели на своей шкуре узнали много таких вещей, о которых никто и никогда не пишет в книжках.

У TexDrive этот принцип поставлен во главу угла. Кроме бизнес-ангельского финансирования, бизнес-акселератор предоставляет доступ к наставникам, которые заинтересовываются в развитии стартапа с помощью опционов. Я в числе менторов, так что, возможно, с какими-то из финансируемых акселератором проектов доведется поработать в качестве «научного руководителя».

Символично, что именно в День сурка и свой день рождения, 2 февраля :-), я там выступлю и поговорю не столько о тайм-менеджменте, сколько о своем предпринимательском опыте. Четверг, 2 февраля, технопарк Строгино, 11.00 – 13.00. Кроме участников проекта TexDrive и резидентов технопарка Строгино, приглашены все желающие. Участие бесплатное, но зал всего на 50 чел., поэтому подозреваю, что приоритет организаторы будут давать действующим предпринимателям (хотя бы начинающим). Регистрация здесь: http://orgtpstrogino.timepad.ru/event/17906

Анонс моего выступления – под катом.

• Как тайм-менеджмент помогает больше успевать
• Обзор ключевых инструментов тайм-менеджмента
• Почему предпринимателю нужно успевать гораздо больше
• Будни предпринимателя: о чем не пишут в красивых книжках про стартапы
• Мой опыт предпринимательской эволюции: красивые мечты – суровые будни – эффективные решения – первые успехи
• Ответы на вопросы, свободное общение

Личные встречи с участниками проекта TexDrive, подавшими заявку заранее.

• Ведущий российский эксперт в области управления временем
• Руководитель проектов внедрения тайм-менеджмента в компаниях: Сбербанк, ФСК ЕЭС, Газпромтранс, РУСАЛ, PricewaterhouseCoopersи др.
• Автор деловых бестселлеров «Тайм-драйв» и «Тайм-менеджмент на Outlook»
• Единственный в России и один из 25-ти человек в мире, обладающих титулом Microsoft Most Valuable Professional в области Outlook
• Обладатель премии «Предприниматель года» Ernst and Young в номинации «Образование и развитие бизнеса»

Друзья,

утреннее-понедельничное. Коммерческий зал, стажер в перерыве после первого часа активных телефонных продаж. :-)

Помнится, холодными зимними петербургскими утрами именно так выглядели многие мои одногруппники, я не исключение, в перерыве пары по высшей алгебре. :-)

"У меня не было времени уставать…" Вильгельм I (Слова, произнесенные на смертном одре)

Наступило Богоявление. Грядут очереди за освященной водой. Тайм-менеджмент применяют и здесь :-) pravmir.ru/davka/

Интересная статья про движение "Occupy Wall Street" ej.ru/?a=note&id…

В Ведомостях статья про постпраздничную расслабленность, с моим небольшим комментарием. vedomosti.ru/career/news/14…

Do not work hard, work smart. Англ. поговорка.

@NikitaBelyh: Дел немеряно ;( pic.twitter.com/wJfs0NIP". - хороший кейс, будем на тренингах по тайм-менеджменту приводить как пример :-)

БашОрг о наболевшем: В России две беды. -ться и -тся.

"Двое моих друзей соблюдают «интернет-шаббат»: с пятницы по утро понедельника они отключают интернет, чтобы..." glebarhangelsky.livejournal.com/129815.html

Друзья,

Олег Тиньков написал две прекрасные книги про бизнес, а Артемий Лебедев возглавляет студию, сделавшую отличную обложку к «Тайм-драйву». Но что мне крайне не нравится у обоих – настойчивые обоснования использования табуированной лексики в повседневной жизни. Если публичные персонажи позволяют себе мат использовать, то вслед за ними обычные вполне нормальные городские люди с высшим образованием начинают матом разговаривать, что мы регулярно слышим и наблюдаем.

Попалось на глаза прекрасное интервью с Д.С.Лихачевым на эту тему. Несколько цитат, и полный текст – под катом.

«– Если бесстыдство быта переходит в язык, то бесстыдство языка создает ту среду, в которой бесстыдство уже привычное дело. Существует природа. Природа не терпит бесстыдства».

«...Он попал по уголовному делу на Соловки и вскоре стал своим человеком у начальства. И все потому, что он ругался матом. За это многое прощалось. Расстреливали чаще всего тех, кто не ругался. Они были «чужие».

«До сих пор остается бедой русского языка то, что отменили преподавание церковно-славянского языка. Этот язык поднимает значение того, о чем идет речь в слове. Исключение из школьного образования церковно-славянского и нашествие матерщины – это симметричные явления».

«Общая деградация нас как нации сказалась на языке прежде всего.»

«Самое печальное, когда люди читают и незнакомые слова их не заинтересовывают, они пропускают их, следят только за движением интриги, за сюжетом, но не читают вглубь. Надо учиться не скоростному, а медленному чтению. Пропагандистом медленного чтения был академик Щерба. Мы с ним за год успевали прочесть только несколько строк из «Медного всадника». Каждое слово представлялось нам, как остров, который нам надо было открыть и описать со всех сторон. У Щербы я научился ценить наслаждение от медленного чтения».

беседовал Д.Шеваров

Cколько слов было о защите культуры – водопад! Инфляция слова, забалтывание высоких понятий – это же не менее пагубно для души и русского языка, чем партийная цензура. И результат тот же – немота. Тогда сказать было нельзя, а сейчас – нечего. Мне кажется даже, что люди в автобусе не общаются, а мычат друг на друга.

– Мы страна без обращения к другому. Вот что я слышал от одного эмигранта, приезжавшего в Россию: «Вы знаете, что у вас заменило обращение к другому человеку? Слово «ну». Всегда к нам обращается экскурсовод и говорит: «Ну, пойдем…», «Ну, сейчас будем обедать…» Постоянное «ну», привычка обращаться с понуканием вошла в язык. Помню, как в 37-м году, когда начались массовые аресты в Петербурге, вдруг я услышал, что на почте мне говорят «гражданин», милиционер говорит «гражданин», кондуктор в трамвае говорит «граждане», а говорили всегда «товарищ». А случилось то, что каждый человек был подозреваем. Как же сказать «товарищ» – а может быть, он шпион в пользу какой-нибудь Исландии?

– Это был официальный запрет?

– Я не знаю, какой это был запрет, я его не читал, но это в один прекрасный день, как туча, надвинулась на город – запрещение говорить «товарищ» во всех официальных учреждениях. Я спросил у кого-то: почему вы мне раньше говорили «товарищ», а теперь «гражданин»? А нам, говорят, так указано было. Это было унизительно. Страна без уважения к другой личности. Какие отношения вообще возникают с детства, со школы, если девочки начинают матюкаться? Мне об этом очень трудно говорить, потому что я чувствую, что попадаю в русло нравоучительной беседы. Но у меня очень много писем по этому поводу мата или, как осторожнее говорили до революции, «трехэтажных выражений».

– Брань вторгается в литературу. Когда в прошлом году я впервые увидел матерные слова под голубой обложкой «Нового мира», стало не по себе, стало просто страшно…

– Если бесстыдство быта переходит в язык, то бесстыдство языка создает ту среду, в которой бесстыдство уже привычное дело. Существует природа. Природа не терпит бесстыдства.

– «Собеседник» выпустил нецензурную газету год назад, как бы в шутку. Мальчики резвились, но одного из авторов попытались всерьез привлечь к ответственности. Что тут началось! Чуть не вся литературная и журналистская Москва поднялись на защиту «героя».

– Не его, а от него надо защищаться. То бесправие, в котором русский народ жил почти целый век, оно людей унижало. Сейчас кому-то кажется, что вседозволенность – кратчайший путь из унизительного положения. Но это самообман. Тот, кто чувствует себя свободным, не будет отвечать матом…

– А вам приходилось прибегать к «ненормативной» лексике в каких-то крайних ситуациях?

– Нет, не приходилось.

– Даже в лагере?

– Даже там. Я просто не мог материться. Если бы я даже решил про себя, ничего бы не вышло. На Соловках я встретил коллекционера Николая Николаевича Виноградова. Он попал по уголовному делу на Соловки и вскоре стал своим человеком у начальства. И все потому, что он ругался матом. За это многое прощалось. Расстреливали чаще всего тех, кто не ругался. Они были «чужие». Интеллигентного, доброго Георгия Михайловича Осоргина островное начальство собиралось расстрелять и уже заключило в карцер, когда по разрешению более высокого начальства к Осоргину приехала на свидание жена, княжна Голицына. Осоргина выпустили под честное слово офицера с условием, что он ничего не скажет жене о готовящейся ему участи. И он ничего ей не сказал.

Я тоже оказался чужим. Чем я им не угодил? Тем, очевидно, что ходил в студенческой фуражке. Я ее носил для того, чтоб не били палками. Около дверей, особенно в тринадцатую роту, всегда стояли с палками молодчики. Толпа валила в обе стороны, лестницы не хватало, в храмах трехэтажные нары были, и поэтому, чтобы быстрее шли, заключенных гнали палками. И вот, чтобы меня не били, чтобы отличиться от шпаны, я надевал студенческую фуражку. И действительно меня ни разу не ударили. Только однажды, когда эшелон с нашим этапом пришел в Кемь. Я стоял уже внизу, у вагона, а сверху охранник гнал всех и тогда ударил сапогом в лицо… Ломали волю, делили на «своих» и «чужих». Вот тогда и мат пускался в ход. Когда человек матерился – это свой. Если он не матерился, от него можно было ожидать, что он будет сопротивляться. Поэтому Виноградову и удалось стать своим – он матерился, и когда его освободили, стал директором музея на Соловках. Он жил в двух измерениях: первое определялось внутренней потребностью делать добро, и он спасал интеллигентов и меня спасал от общих работ. Другое определялось потребностью приспособиться, выжить.

Во главе Ленинградской писательской организации одно время был Прокофьев. В обкоме он считался своим, хотя всю жизнь был сын городового, он умел ругаться и оттого умел как-то находить общий язык с начальством. А интеллигентов, даже искренне верящих в социализм, отвергали с ходу – слишком интеллигенты, а потому не свои.

– Еще сто лет назад в словаре русского языка было 287 слов, начинающихся с «благо». Почти все эти слова исчезли из нашей речи, а те, что остались, обрели более приземленный смысл. К примеру, слово «благонадежный» означало «исполненный надежды», «ободрившийся»…

– Слова исчезли вместе с явлениями. Часто ли мы слышим «милосердие», «доброжелательность»? Этого нет в жизни, поэтому нет и в языке. Или вот «порядочность». Николай Калинникович Гудзий меня всегда поражал – о ком бы я ни заговорил, он спрашивал: «А он порядочный человек?» Это означало, что человек не доносчик, не украдет из статьи своего товарища, не выступит с его разоблачением, не зачитает книгу, не обидит женщину, не нарушит слова. А «любезность»? «Вы оказали мне любезность». Это добрая услуга, не оскорбляющая своим покровительством лицо, которому оказывается. «Любезный человек». Целый ряд слов исчезли с понятиями. Скажем, «воспитанный человек». Он воспитанный человек. Это прежде всего раньше говорилось о человеке, которого хотели похвалить. Понятие воспитанности сейчас отсутствует, его даже не поймут.

До сих пор остается бедой русского языка то, что отменили преподавание церковно-славянского языка. Это был второй язык, близкий к русскому.

– Нарядный…

– Да-да, этот язык поднимает значение того, о чем идет речь в слове. Это другое совершенно высокое эмоциональное окружение. Исключение из школьного образования церковно-славянского и нашествие матерщины – это симметричные явления.

Общая деградация нас как нации сказалась на языке прежде всего. Без умения обратиться друг к другу мы теряем себя как народ. Как жить без умения назвать? Недаром в книге Бытия Бог, создав животных, привел их к Адаму, чтобы тот дал им имена. Без этих имен человек бы не отличил коровы от козы. Когда Адам дал им имена, он их заметил. Вообще заметить какое-нибудь явление – это дать ему имя, создать термин, поэтому в средние века наука занималась главным образом называнием, созданием терминологии. Это был целый такой период – схоластический. Называние уже было познанием. Когда открывали остров, ему давали название, и только тогда это было географическим открытием. Без называния открытия не было.

– После первых документальных фильмов с вашим участием и телевизионных встреч в «Останкино» ваша речь стала своего рода эталоном речи культурного человека. А кого бы вы могли поставить в пример, чья речь вам нравится?

– В свое время эталоном русской речи был язык актеров Малого театра. Там традиция была со щепкинских времен. И сейчас надо слушать хороших актеров. В Петербурге – Лебедева, Басилашвили.

– Слова за годы нашей жизни обрастают только нам ведомыми оттенками, воспоминаниями – так обрастает корабль ракушками. Может, поэтому мне кажутся такими интересными словари писателей. Их, увы, немного. Словарь языка Пушкина, который давно стал редкостью, недавно вышел словарь к пьесам Островского…

– Я бы поставил на первое место необходимость создания словаря Бунина. Его язык богат не только связью с деревней и дворянской средой, но еще и тем, что в нем литературная традиция – от «Слова о полку Игореве», от летописей.

Очень важно читать детям вслух. Чтобы учитель пришел на урок и сказал: «Сегодня мы будем читать «Войну и мир». Не разбирать, а читать с комментариями. Так читал нам в школе Лентовской наш учитель словесности Леонид Владимирович Георг. Чаще всего это происходило на тех уроках, которые он давал вместо своих заболевших коллег-педагогов. Он читал нам не только «Войну и мир», но и пьесы Чехова, рассказы Мопассана. Показывал нам, как интересно учить французский язык, рылся при нас в словарях, подыскивая наиболее выразительный перевод. После таких уроков я одно лето занимался только французским.

Самое печальное, когда люди читают и незнакомые слова их не заинтересовывают, они пропускают их, следят только за движением интриги, за сюжетом, но не читают вглубь. Надо учиться не скоростному, а медленному чтению. Пропагандистом медленного чтения был академик Щерба. Мы с ним за год успевали прочесть только несколько строк из «Медного всадника». Каждое слово представлялось нам, как остров, который нам надо было открыть и описать со всех сторон. У Щербы я научился ценить наслаждение от медленного чтения.

Стихи же вообще нельзя прочитать с первого раза. Сперва нужно уловить музыку стиха, затем уже читать с этой музыкой – про себя или вслух.

Публикуется по изд.: Комсомольская правда. 1996. 5 марта. «Я живу с ощущением расставания…»

Лихачев Дмитрий Сергеевич, историк древнерусской литературы, академик, первый кавалер восстановленного ордена Андрея Первозванного. Родился в семье инженера. В 1923 окончил трудовую школу и поступил в Петроградский университет на отделение языкознания и литературы факультета общественных наук. В 1928 окончил университет, защитив два диплома — по романо-германской и славяно-русской филологии.

В 1928 за участие в научном студенческом кружке Лихачев был арестован и сидел в Соловецком лагере. В 1931 — 1932 находился на строительстве Беломорско-Балтийского канала и был освобожден как «ударник Белбалтлага с правом проживания по всей территории СССР».

В 1934 — 1938 Лихачев работал в Ленинградском отделении издательства АН СССР. Обратил на себя внимание при редактировании книги А.А. Шахматова «Обозрение русских летописных сводов» и был приглашен на работу в отдел древнерусской литературы Пушкинского Дома, где прошел путь от младшего научного сотрудника до действительного члена Академии наук (1970).

В 1941 Лихачев защитил кандидатскую диссертацию «Новгородские летописные своды XII века». В осажденном фашистами Ленинграде Лихачев в соавторстве с археологом М.А. Тиановой написал брошюру «Оборона древнерусских городов», которая появилась в блокадном 1942. В 1947 Лихачев защитил докторскую диссертацию «Очерки по истории литературных форм летописания XI — XVI вв.».

Лихачев получил мировую известность как литературовед, историк культуры, текстолог, популяризатор науки, публицист. Его фундаментальное исследование «Слово о полку Игореве», многочисленные статьи и комментарии составили целый раздел отечественной медиевистики.

Большое значение для исторической науки имеет его монография «Текстология. На материале русской литературы Х — XVII вв.». Занимаясь специальными вопросами, Лихачев умеет рассказывать о них просто, доходчиво и не для специалиста. В книге «Человек в литературе Древней Руси» Лихачев показал, как менялись стили в древней русской литературе, дав возможность современному читателю воспринять произведение прошлого.

Много удалось сделать Лихачеву, как преподавателю и организатору науки; он являлся членом многих иностранных академий, дважды удостаивался Государственной премии (1952, 1969), в 1986 стал Героем Социалистического Труда.

Источник: http://www.pravmir.ru/o-russkom-yazyke-i-nenormativnoj-leksike/

Друзья,

Что ж, не знаю, как вам, а мне публикация расписания концертов в блоге в фиксированный день все больше нравится как способ самомотивации. Ну очень не хотелось в слякотный вечер понедельника, после серии планерок, ехать в Консерваторию, и билет есть кому подарить (нужно же приобщать сотрудников!), а куда деваться, народ-то потребует к ответу? :-)

Мой выбор на следующую неделю:

Концертный зал Чайковского, ср 25 января, 19:00. Верди: опера «Риголетто» в концертном исполнении

Верди – это божественно. «Аиду» считаю абсолютной вершиной оперного искусства, остальные оперы Верди тоже очень хороши.

Даниэль Зарецкий (орган) Римско-католический кафедральный собор, ср 25 января, 19:30. Бах, Райнбергер, Мендельсон, Регер, Жигу

Отличное место именно для органного концерта. Настораживают все фамилии, стоящие после Баха. :) Из после-баховского органного искусства мне очень редко что-либо нравится.

А вы на каких интересных событиях были на прошедшей неделе, какие планируете посетить на следующей?

Друзья,

kavnn спрашивает – «Глеб Алексеевич, какой ресурс важнее для предпринимателя: время, деньги, жизненная энергия или информация? ;)»

Очень любопытно. Тянет ответить «все равно важны», но если сделать расстановку приоритетов попарным сравнением, то получится:

Время важнее денег, т.к. время невосполнимо, деньги восполнимы; имея больше времени, можно заработать больше денег, а имея больше денег, можно «купить» время в очень ограниченных смыслах (делегированием рутинных функций секретарям, помощникам, домработницам…)

Энергия важнее денег, т.к. дополнительная энергия позволяет зарабатывать дополнительные деньги (собственно, количество денег у человека – мера его социальной энергии), а дополнительные деньги помогают покупать или экономить энергию только в ограниченных смыслах (более качественный отдых, питание, медицина и т.п.)

Информацию и деньги затрудняюсь сопоставить, конвертируемы друг в друга в обе стороны.

Время и энергия. Время невосполнимо, энергия восполнима (отдых и т.п.) Более того, чем больше расходуешь энергии, тем больше энергопотенциал, тем еще больше потенциально можешь ее накапливать и расходовать.

Так что, как ни крути, приходим к убыванию приоритетов «время» - «энергия» - «деньги» / «информация».

Хотя, возможно, вы найдете погрешность в моих рассуждениях и выстроите другую цепочку приоритетов. Возможно даже, закольцованную по принципу «камень – ножницы – бумага». Интересно узнать, кто что думает на этот счет.

Друзья,

Время от времени спрашивают, пользуюсь ли я «Ежедневником: метод Глеба Архангельского», при том, что основным инструментом управления для меня является Outlook.

Для меня Ежедневник стал спасением от разноцветных листочков. В каком бы Outlook ни находились мои задачи, конечный список на сегодня мне очень важно формировать на бумаге. Записывание именно ручкой, вычеркивание именно своими руками – это крайне важно, без этого мозг не работает.

Раньше я выписывал задачи на сегодня из Outlook на стикер, на стикеры же фиксировались пометки в ходе телефонных разговоров, оперативные задачи, возникающие в ходе дня и т.п. Эти стикеры накапливались, все это было довольно неудобно. С появлением Ежедневника появилось одно понятное место, в которое собираются "ручные" записи.

Как сейчас распределяются записи в моей работе:

• Outlook:

  • Календарь (встречи)
  • Долгосрочные и среднесрочные задачи, задачи по контекстам (люди, проекты, компании-клиенты, подразделения компании).
  • Хронометраж, мемуарник (в отдельном календаре)

• Ежедневник:

  • Главное дело дня, бифштекс, лягушка – выписываю из Outlook
  • Список гибких задач – из Outlook; здесь же пометки в течение дня. Красным подчеркиваю приоритетное, иногда срочное.
  • Также могут возникать стикеры с пометками (особенно в ходе телефонного разговора или разговора с сотрудником), наклеиваются на сегодняшнюю страницу ежедневника.
  • Вместо жестких встреч (поле свободно, т.к. календарь ведется в Outlook) я делаю мыслезаметки к сегодняшним жестким встречам, особенно планеркам.
  • Поле «мемуарник» не заполняю, т.к. мемуарник ведется в Outlook; «промежуточную радость» иногда назначаю, иногда нет.
  • В конце дня все записи должны быть перечеркнуты либо прямой линией (выполнено), либо волнистой (отменено, перенесено на следующий день, убрано в среднесрочное в Outlook). Стикеры также должны быть уничтожены (т.е. их содержание перенесено на следующий день либо в Outlook).

• iPad:

  • Мысли – в штатной программе «Заметки» (неожиданно пошла гораздо лучше всех еверноутов, очевидно в силу предельной простоты)
  • Календарь стандартный, синхронизируется с календарем Outlook
  • Задачи синхронизируются с задачами Outlook через программу TaskTaskHD

Буду рад вашим вопросам. А вот фото одного дня из ежедневника: